Кризисы. Травма. Процессы переживания.

Видеозапись смотрите по ссылке 

Если начинать с определения, чтобы войти в эту тему, то нужно определить понятие кризиса и понятие травмы, и как они между собой соотносятся.

В общем, в литературе по кризисной психотерапии это не очень ясно описано, очень много разных мнений. Я постараюсь изложить концепцию моего учителя Александра Моховикова. Можно с его определения и начать:

Кризис - это состояние резкого несоответсвия между возможностями организма и требованиями окружающей среды, либо наоборот, между потребностями организма и возможностью удовлетворить эти потребности со стороны окружающей среды. Когда есть какое-то несоответствие.

Более короткое, но тоже очень точное определение есть у Федора Ефимовича Василюка, он определяет кризис и весь спектр кризисных понятий, как нечто невозможное. То есть когда что-то не может произойти.

Допустим, при возрастном кризисе, мне хочется реализоваться, а не получается. Или когда случается кризис обстоятельств в виде утраты. В начале, когда сталкиваешься с этим, это переживается как невозможное событие, то есть как можно это пережить, если я теряю что-то важное.

Если говорить о травме, то с точки зрения Моховикова травма - это тоже кризис, но кризис остановленный в своем развитии. То есть любой кризис, если его процесс развития прерывается, может превратиться в травму. И, соответственно, отсюда исходит большая и важная стратегия в кризисной психотерапии, это как раз восстановление процесса переживания, который оказался заморожен или прерван по каким-то причинам. Это вообще хорошо ложится на идеи гештальт-терапии, на концепцию незавершенных действий, на концепцию цикла контакта. Во второй части лекции я буду говорит о фазах кризиса и их переживания, и эти фазы очень хорошо совпадают с циклом контакта, даже прерывание, которое в какие-то моменты происходит в точках кризисных фаз, тоже напоминает прерывание контакта.

Если мы говорим о видах кризиса, то классификаций также очень много. Выделяют, например, пять основных видов:

  • Возрастные или кризисы развития. Когда в определенном возрастном этапе мы решаем какую-то задачу. Часто эти кризисы совпадают с кризисами экзистенциальными. Так что для каждого возрастного этапа характерен свой экзистенциальный вызов. Например, в кризисе 30 лет (кризис середины жизни) это принятие свою смертность, то что жизнь конечна и бесконечно я жить не могу, что-то я могу успеть сделать, а что-то нет. Обычно люди в этом возрасте задумываются что о том чтобы завести семью, профессионально реализоваться. Хочется, понимая, что жизнь закончится, определить, что же ещё я могу успеть, прежде, чем это произойдёт.
  • Кризисы обстоятельств. Обычно их путают с травмами. Потому что кризисы обстоятельств происходят, когда случается какое-то событие. Например, смерть, утрата, ситуации связанные с насилием, война и так далее. Когда случается событие, которое прерывает естественный ход вещей, и нам тоже нужно как-то это событие пережить, трансформироваться, чтобы встроить его в свою жизнь и мировоззрение. Не каждый кризис обстоятельств становится травмой. Потому что, к примеру, если в каких-то идеальных условиях случилась ситуация физического насилия со мной, и мои близкие оказались очень поддерживающими, и мне не стыдно было рассказать им и поделиться переживанием; приехали сотрудники полиции и не стыдили, не гнобили меня, обошлись по-человечески, и я смог не ретравмироваться и так далее. И тогда в идеальном варианте даже сложная  ситуация насилия может не стать травмой, а переживаться как кризис, по своим законам. Но если среда не поддерживает это переживания, что случается довольно часто, то естественный кризисный процесс оказывается прерван, и тут уже нужна помощь психотерапии.
  • Кризисы систем. Например семейный кризис, где семья выступает как система. Кризис в стране, например, в Белоруссии сейчас, например, кризис. Кризис может быть в организации, где вы работаете, да и где угодно.
  • Множественные кризисы. На мой взгляд, таких кризисов большинство. Это когда одновременно происходит несколько кризисов, когда кризисы своим фазами накладываются друг на друга. Когда у вас возрастной кризис, в стране что-то случилось и ещё утрата. Обычно процесс переживания из-за этого растягивается во времени и требует больших сил. Еще один кризис не закончил переживать, а тут уже следующий.
  • Суицидальные кризисы. Иногда их выделяют в отдельную группу.

 

Ещё хотелось бы поговорить про понятие переживания. Мы же часто в пространстве гештальт-терапии говорим о переживании.

Нужно пережить это, нужно пережить то.  Чего ты не переживаешь? Попереживай, тебе станет легче.

А что мы под этим имеем ввиду не всегда понятно.

Хорошее описание процесса переживания я нашёл у российского философа Лехциер Виталия Леонидовича (публикация 2007 года), у него очень хорошие работы посвященные психической боли и физической, и жизни в процессе «пере-». Он выделяет некоторое пространство с приставкой «пере-» как особое  пространство как раз для переживаний. Он говорит про то, что такие слова как «переживание» и «переход» с этой точки зрения обозначают одно и тоже.

Когда я говорю слово «переход» в голову сразу приходит подземный или надземный переходы, где нужно из точки А в точку Б перейти. Обычно мы это рассматриваем как досадное препятствие, которое нужно преодолеть быстрее, чтобы оказаться в точке назначения. И к процессу переживания люди тоже часто так относятся, как к некоторому досадному недоразумению. Вот у меня начался кризис, и существует конечная точка, пункт прибытия, где кризис кончается, и я сразу хочу оказаться там. Весь процесс «между» не очень интересен. Клиент приходит и говорит: «сделайте что-нибудь, а то мне сейчас что-то не очень, чтобы мне было хорошо, только без всех ваших вот этих штучек, не хочу в это погружаться, в чем-то разбираться, хочу чтоб сразу было хорошо».

А получается, что наша задача психотерапевтическая как раз и заключается в том, чтобы привлечь клиента и заинтересовать процессом «пере-». Потому что вся трансформация связанная с кризисом, да и вся психотерапия в целом, все изменения, которые с нами происходят, все это находится в этом промежутке «пере-». То есть, когда я в точку назначения пришёл, то терапию можно уже завершать. А самое интересное между, но обычно никто этого не любит. На группах это также звучит. Я же не хочу говорить о чем-то неприятном, это ведь придётся сталкиваться с какой-то правдой о себе, о своих близких, что-то менять. А это такое дело болезненное и хочется этого избежать. В этом смысле, я из собственного опыта и практики считаю, что если терапевт сам в какой-то момент своей жизни и терапии личной, смог процессом переживания и трансформацией заинтересоваться, тогда он сможет и клиента пригласить и тоже заинтересовать. Потому что если вы сами ходили этой сложной дорогой, где-то витиеватой, где-то спотыкались и вам было неприятно, и потом все таки вышли оттуда, и поняли что-то очень важное там, и жизнь ваша изменилась, то, собственно, и клиента тогда не стыдно приглашать в такое путешествие.

А если сам не ходил, кризисы не переживал, то как его туда звать? Там больно. Поэтому здесь важно опираться на свой собственный опыт.  И такой общетерапевтический фактор эффективности терапии как внушение надежды именно  здесь и работает. Когда я клиенту говорю, что работа будет тяжелая и непростая, но в конце свет виден, я знаю, я сам ходил, обычно это долго, но я верю, что мы туда придем, я с тобой вместе и не боюсь ходить.

Сейчас достаточно бегло я попробую про фазы переживания кризиса рассказать, потому что процессуальность - это важная характеристика любого кризиса.

Опять же существует множество классификаций и авторов, множество фаз и переходов и так далее. Я  расскажу самую простую и рабочую, на мой взгляд, классификацию, про четыре фазы и препятствия переходу от одной к другой.

Как называются эти четыре фазы?

  • Фаза шока
  • Фаза гнева и бессилия
  • Фаза переживания (страдания)
  • Фаза интеграции

 

Фаза шока.

Какая здесь феноменология? С чем мы встречаемся, когда клиент к нам приходит в этой фазе?

Это анемия, маскообразное лицо, речь похожая на репортаж, это анестезия, человек замерзший. В крайних клинических формах, которые вы не встретите, если вы только не работаете в МЧС, это мнимая смерть или двигательная буря, это про нарушение сознания, когда человек бегает, например, вокруг аварии, или наоборот замирает.

Чаще всего мы будем иметь дело с некоторым онемением, с такой достаточно сильной анестезией. Иногда это бывает неожиданно, например, когда работаем мы с клиентом, куда-то идем, что-то исследуем и вдруг наталкиваемся на то, что является травмой, остановленным кризисом. И клиент может неожиданно замереть при таком обнаружении. Чаще всего люди приходят с достаточно длительной анестезией.

Как может, например, выглядеть семейный кризис? Приходит человек в терапию и говорит «все у меня хорошо, жена красивая, дети в порядке, присмотрены, зарабатываю, машина, дом, все есть, все мне завидуют, говорят, что прекрасная у меня семья». Вроде так все и есть если логически думать, но домой почему-то ходить не хочется. Как подумаешь, что домой, так сразу на работу тянет.

И в этом смысле, есть здесь как раз эта анестезия, человек не понимает, почему его что-то не устраивает, хотя вроде бы все хорошо.

Иногда бывают такие, более отставленные реакции горя, например, когда утрата случилась совсем давно, но она не была прожита. Или какой-то случай насилия погребен под слоями защит, которые нам нужно раскопать, и часто для этого нужно быть достаточно настойчивым, потому что этот процесс болезненный. Ну и к врачу, когда приходят с запущенным случаем, то там тоже обычно больно, поэтому эта аналогия уместна.

Часто клиенты, с которыми оказываешься настойчив в желании ему помочь, оживить это онемевшее место,  они бывают потом очень часто благодарны. Хотя и у клиентов большое сопротивление и нежелание туда идти, да и у терапевта тоже. Поэтому иногда некоторые терапевты вступают в негласный сговор с клиентами, ходят годами на терапию, а к чему-то болезненному и истинному так и не притрагиваются. Хуже им не становится в общем-то, но и лучше тоже.

И ещё важный аспект. Привычная для кризисных психотерапевтов интервенция, которая называется формулирование кризиса. Обычно мы привыкли работать с запросом, когда клиент приходит — он от нас чего-то хочет. А когда мы имеем дело с таким замороженным в начальной стадии кризиса человеком, то часто этого запроса нет и есть просто состояние. Мне плохо и все.

И здесь как раз задача терапевта и супервизора, чтобы ему помочь в этом, заключается в том, чтобы назвать все своими именами и связать какие-то вещи вместе, чтобы сформулировался кризис и клиент понял, почему ему плохо. Потому что, допустим, если клиент приходит с паническими атаками, как с симптомом и просит с этим разобраться и их устранить, для него очень часто нет связи между этим симптомом и неявной утратой, которая у него в жизни была какое-то время назад. Очень часто даже эта утрата совпадает с манифестацией панических атак, панического расстройства, но клиент этого не связывает.

Это задача терапевта связать, потому что кризис как раз, особенно его травматическое развитие, разрывает связь времени и смысла этих событий. Тебе плохо, а у тебя вообще-то развод совсем недавно случился и  скорее всего это связано. Это просто пример, и часто это намного более сложные конфигурации, но тем не менее. Поэтому помогайте терапевты своим клиентам в формулировании кризиса.

Про психическую боль ещё важно сказать. Для фазы шока психическая боль является отсутствующей, то есть её нет. Интенсивность боли в этой фазе самая высокая, то есть боль самая сильная, но человек её не чувствует, потому что все силы брошены на отрицание, диссоциацию и в целом на защиты, чтобы не чувствовать.

 

Фаза гнева и бессилия

Соответственно, когда клиент будет переходить к следующей фазе, к фазе гнева и бессилия, там анестезии будет становится меньше и боль будет достаточно сильная. Обычно фаза гнева и бессилия манифестирует вспышками гнева, плача, крика, выражением таких сильных аффектов. И клиента нужно в этот момент поддерживать, содействовать отреагированию этих аффектов. На этой фазе осознавание ещё достаточно сниженное, потому что для первых двух фаз кризиса характерно угнетение когнитивных процессов, мышление замедленно работает, объем памяти меньше, чем обычно, внимание сужено и расфокусировано. Поэтому здесь мы помогаем клиенту эти сильные чувства отреагировать, чтобы они вышли наружу.

Для второй фазы характерна психическая боль. Жан Поль Сартр назвал психическую боль чистой болью. Боль, которая представлена в чистом виде, которую нельзя описать словами, ее пережить нельзя, можно только отреагировать в виде какого-нибудь крика или действия. Поэтому здесь хорошо работают все вещи, на которые можно покричать и которые можно побить, и желательно терапевтам себя на это место не подставлять. Потому что часто интенсивность аффекта такая, что терапевту лучше находится сбоку и обеспечивать безопасность. Клиенты иногда и руки ломают в таком состоянии. На интенсиве был случай, когда клиент стульчик бил и руку сломал, так вот сильно разозлился на маму.

Важный момент связанный с переходом от фазы шока к фазе гнева и бессилия. Что может препятствовать этому переходу?

Прежде всего это отрицание. Выделяют три вида отрицания:

  • отрицание факта
  • отрицание значимости
  • отрицание необратимости

Если вспоминать Фрейда, ведь вся кризисная психотерапия началась с его работы «Печаль и меланхолия», то он там три задачи описал, которые стоят перед горюющим человеком, он описывал работу горя, работу кризиса утраты. Одна из этих задач - это принятие реальности случившегося, принятие того, что это действительно было в моей жизни. А психика очень сильно этому противится тремя путями, либо человек отрицает сам факт случившегося, либо отрицает значимость, мол ничего страшного.

Я часто привожу этот пример личной жизни и в сексуальной в том числе, это мужчины, у которых очень много партнёрш и все отношения не длительные. И у меня есть несколько таких клиентов, которые приходят с какими-то симптомами, и потом оказывается, что в череде этих партнёрш, этих женщин есть какая-то одна, отношения с которой стали очень значимыми, только он этого не успел осознать, завершил отношения, как и многие другие, пошёл дальше, но страдание появилось, и он с ним приходит на терапию. Это как раз отрицание значимости. Ну подумаешь, ведь она всего лишь одна из нескольких. А когда начинаешь спрашивать, выясняется, что в их отношениях что-то такое случилось, что так сильно его тронуло, как-то он привязался, что когда эти отношения закончились он стал горевать.

Для ситуации разводов очень характерно отрицание необратимости. Особенно характерно людям, от которых ушел партнер. Кажется же, что я вот что-то сделаю, с ним поговорю, стану лучше, похудею, поумнею, что-то изменю и тогда это все можно будет вернуть назад.

И здесь наша терапевтическая стратегия связана с преодолением отрицания и привнесением, как Фрейд говорил, принципа реальности. То есть действительно отношения закончились, действительно мне больно, но это вернуть нельзя.

Но чтобы мы к этой точке пришли нужно проделать большую работу. Нельзя грубо работать с отрицанием. А ну прими реальность, ты что не видишь, что все уже! Терапевт должен с уважением к этому процессу отрицания относиться. Это такое возвратно-поступательное движение, прежде чем я приму факт случившегося, я должен отказаться от каких-то надежд, а я в общем-то много должен чего попробовать, так что попытки вернуть «как было» являются очень важными. Горюющий должен совершить все возможные и невозможные для него действия, чтобы изменить ситуацию и в итоге он должен отчаяться и ее отпустить. Потому что просто отпустить, признать факт я не могу, мне нужно весь этот путь совершить. И важно чтобы терапевт рядом был. Поэтому мы с клиентом идём как бы в эту сторону, но при этом принцип реальности у нас наготове, чтобы сказать «ну вот видишь, вот так не получилось». И таких разочарований, возможно, должно быть достаточное количество прежде чем человек действительно поймет, что, например, пытался отношения изменить или партнёра, и понял что невозможно и решил уйти искать другие отношения. То есть это небыстрый процесс.

И получается что одновременно здесь осуществляется важная работа. Вторая задача кризиса, которую Фрейд описал, звучит так - «переживающий кризис, горюющий должен забрать энергию либидо от объекта утраты». Горюющий очень долго инвестировал, вкладывал в объект утраты и необходимо забрать эту энергию, чтобы можно было перенаправить её в новые отношения, для того, чтобы это разочарование и отчаяние пережить.

Отчаяние и разочарование это вообще ресурсное и важное переживание. Это когда я от каких-то чаяний отказываюсь, отчаиваюсь что-то изменить, получить. Тоже такой долгий процесс.

Вторая фаза состоит сама по себе из двух фаз (фаза гнева и фаза бессилия), которые циклично сменяют друг друга, то я злюсь-злюсь-злюсь, что невозможно то, что я хочу, и если я правильно злюсь и терапевт меня в этом поддерживает, то я дохожу до точки опустошения, отчаяния и переживаю бессилие. Блин, не получилось изменить.

Потом я захожу ещё раз на фазу гнева. И может быть несколько таких заходов, циклов, которые мы, как терапевты, сопровождаем. Поэтому, например, если вы работаете с телесными приемами, когда вы клиенту предлагаете выразить чувства к объекту утраты или к насильнику, который его истязал, то важно, чтобы он это выражал при вашей поддержке прямо до состояния опустошения, чтобы он устал, если он бил подушку, то чтобы до мышечной усталости.

 

Фаза переживания

Эта фаза самая понятная для гештальт-терапевтов. Работа в этой фазе мало отличается от обычной гештальтистской работы. Если в первой фазе мы имеем дело с отсутствующей болью, во второй с чистой, то в фазе переживания мы работаем с болью-феноменом, или как  называл ее Сартр - «психическое тело». То есть когда боль от конкретного чувства. Например, мне больно от того, что я унижение переживал, или мне больно от того, что я горюю, или мне больно от интенсивного стыда. То есть это боль по поводу конкретного чувства. 

С этим чуть легче работать, потому что эта боль уже подвластна переживанию, то есть мы можем с клиентом как-то вместе в этом процессе находится. То есть он может эту боль выражать, а мы можем как-то на нее откликаться. Отчасти утешать, снижая интенсивность этой боли. На второй фазе важно было поддерживать отрагирования аффектов, то для этой фазы одного отреагирования недостаточно, мало того, что клиент вам сообщил о том, что он переживает. Мы иногда используем слова как бальзам, как утешение, и для второй фазы это, в общем-то неплохо, потому что там интенсивность аффекта высокая, а вот для третьей хуже.

Например, если клиент плачет вам и говорит «как же я виноват, что папа умер и я не успел с ним увидеться» то использование языка как бальзама может приводить к тому, что терапевт будет говорить «да не плачь, ты ни в чем не виноват, все нормально», «не расстраивайся» и так далее. Мы получается своими интервенциями в диалоге, в фазе переживания, не должны клиенту облегчать состояние, потому что наша задача помочь ему пережить весь спектр, весь ком чувств, как приятных, так и неприятных, из которых состоит его страдание, чтобы он встретился со всем. А если вы все время его заглаживаете, успокаиваете, то это может превратиться в длительный кризис, который не прекращается.

Что важно для перехода от второй фазы к третьей?

Очень важно наличие Другого. Наличие партнера по диалогу, которому я могу плакать и рассказывать о своем страдании, наличие заинтересованного слушателя, кто будет включен и присутствовать. Чтобы терапевт был включен в феноменологию клиента и пытался развернуть из чего конкретно его переживание состоит, из чего его страдание состоит? По поводу чего он горюет? На что он злится? Мы это разворачиваем. И очень важно чтобы эти переживания были выражены другому. Плакать в подушку ночью - не очень продуктивная стратегия, с точки зрения гештальт-терапии, это только подушку мокрой делает.

Легче, конечно, становится, но вот трансформации, ради которой мы это затеваем, не происходит. Мне важно плакать другому, чтобы мое страдание отразилось в нем, чтобы он сообщил мне, что он меня понимает, а в ответ на то, что он мне сообщит, у меня возникнет новый феномен. И это как раз будет трансформационный процесс переживания в диалоге. Когда я одно говорю на слова клиента, и в ответ на мой отклик у него рождается что-то ещё. И так происходит этот процесс развития.

Что ещё важно сказать о психической боли?

Об этом как раз писал Саша Моховиков. Эта трансформация психической боли в текст, в нарратив, то есть мы просим клиента рассказать, что у него болит, и как-то его выспрашиваем.

У Саши была очень красивая идея.

Психическая боль от физической отличается чем? При физической боли, боль локализована в какой-то части тела, в органе, при этом есть все остальное тело, которое не болит. А вот боль душевная или психическая тотальная, часто она равна моему Я. То есть Я весь болю, я весь страдаю. Я = боль.

Все эти идеи родились из работы с суицидентами. Почему происходит суицид? Это никогда не бывает желание человека убить самого себя. Это желание человека убить боль в себе. То есть она настолько невыносима, что я не могу остановить ее никаким способом, кроме как убить себя, ведь она равна мне. И если у вас получается сподвигнуть клиента и переместить его боль в нарратив, в рассказ об этой боли, то ему уже от одного этого действия будет легче. Потому что вы как бы разъедините его Я и его боль. Вот есть я, вот есть боль и вот рассказ о моей боли. И она не будет полностью захватывать и поглощать.

 

Фаза интеграции

Очень важная фаза и к сожалению не так много людей уделяют ей достаточно внимания. Она самая длительная из всех, потому что она не заканчивается никогда. Мы можем периодически возвращаться к ранее пережитым кризисам, даже через много много лет, и по-новому на них смотреть, новые смыслы там искать, понимать как это нас изменило. Но для этого нужно усилие совершать и, к сожалению, не часто люди готовы это делать. Потому что качественное проживание этой фазы зависит от количества усилий, которые мы готовы потратить. Здесь психическая боль, на этой фазе, становится болью-смыслом. У Алены Юдиной в каком-то из журналов МГИ есть статья о психической боли, и там есть такая фраза: «переживая психическую боль каждый человек поневоле становится философом».

Когда мы из того набора событий, переживаний, который есть в нашей жизни, находим какой-то смысл и понимаем, как это нас изменило, отношения с другими людьми и так далее. Если этого не делать, то мы можем встретиться с таким феноменом, когда один и тот же кризис переживается много-много раз, да в разных декорациях и с разными людьми, но картинка сходится.

И каждый раз удивляются, почему они выбрали такого человека в партнеры, или что их обманули или ещё чего-нибудь. Это как раз потому что интеграции не уделено достаточное количество внимания. Опять же у Саши Моховикова была прекрасная метафора, вы помните же теорию self, там есть функция personality, которая отвечает за наш опыт, за представление о себе и мире и вот как раз на фазе интеграции функция personality выходит на первый план.

Саша описывал её, как большую библиотеку, в которой очень много-много книг. Там есть книга «мои отношения с мамой». Есть книги «мой брак» и «мой развод», «мои вторые отношения» и так далее. И библиотеки бывают разные, например, обширные, где много книг, где подробные каталоги, а есть скудные, неупорядоченные.

В этой фазе работа психотерапевта заключается в формировании некоторой структуры, когда восстанавливается связь времен, последовательность событий, потому что в начале непонятно, что из-за чего произошло. Когда клиенты в начале рассказывают у терапевта не складывается картинка. И задача как раз это сделать.

Для того чтобы процесс улучшения библиотеки у клиента поддерживать мы тоже должны философским взглядом на свою жизнь уметь смотреть.

Скажу одну рискованную и не очень популярную идею, мне кажется, что современный дискурс насчет абьюза, харрасмента и всего подобного, и мы в нем активно живём, для проживания первых двух фаз, для преодоления анестезии и отрицания подходит отлично и это важные идеи, и очень хорошо, что они сейчас в обществе развиваются. Потому что если человек жил в ситуации насилия, но об этом не понимал, прочитал какой-то пост, себя узнал, и у него этот процесс развернулся, и он ушел из отношений, где ему было нехорошо, и это прямо здорово.

Но с другой стороны для фазы ассимиляции они не очень хороши, скорее они препятствуют. Я много раз сталкивался, например, если работаешь с жертвой, то в какой-то момент для полной интеграции важно, чтобы жертва себе могла присвоить себе какие-то вещи не очень приятные, как она провоцировала, как она что-то делала. А это, уже как мы все знаем, называется виктимблейминг. И пока этого не случится, пока человек переживает, что он плохой, а я хороший, то расщепление сохраняется и полной интеграции не может случиться.

У нас очень тяжелая в современном обществе задача, чтобы проскочить «между», и помочь клиенту интегрировать, но чтобы это не выглядело для него как обвинение или стыжение. И тут конечно очень важно на свою чувствительность опираться. Потому что действительно если я сохраняю отношения с агрессором в виде агрессии, то они могут продолжаться очень долго, буду его за собой носить всю жизнь, все время злиться, проецировать. А если смогу пережить эту ситуацию более сложно, то смогу это отпустить с большей вероятностью.

- — — — — — -

Приглашаем в учебные программы: 

  • Психологов, студентов, педагогов, социальных работников, а так же тех, кто мечтает сменить профессию — программа «Теория и практика гештальт-терапии» информация о программе по ссылке

 

  • Программа для психологов и гештальт-терапевтов, HR-специалистов, бизнес-тренеров, а так же для тех, кто хочет заниматься консультированием организация «Организационное консультирование в гештальт-подходе» информация о программе по ссылке. 

 

 

 

Автор

Евгений Гончарук

Ведущий учебных программ и специализаций

Дата публикации

10.11.2020

Будьте в курсе наших событий

Подпишитесь на нашу рассылку и получайте последние новости и интересные материалы нашего института

Следите за нами в социальных сетях

Подписывайтесь и следите
за обновлениями

Этот сайт использует файлы cookie. Продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с использованием файлов cookie.